Для этого дебюта отцу Олегу пришлось пожертвовать не только уже запланированным отпуском во Франции, но и окладистой бородой. Зато можно говорить о сенсации: состоялся долгожданный дебют русскоязычного певца в одной из центральных партий на Зеленом холме! Олег Брыжак, солист Немецкой оперы на Рейне (Дюссельдорф), заменил сошедшего с дистанции коллегу, Мартина Винклера (Martin Winkler), всего за неделю до начала фестиваля. После "Золота Рейна" взыскательная байройтская публика дружными овациями одобрила нового Альбериха.

Среди погибших пассажиров самолета Germanwings, потерпевшего крушение во французских Альпах, был солист Дюссельдорфской оперы, бас-баритон, выходец из бывшего СССР Олег Брыжак. Чуть больше полугода назад он исполнил одну из центральных партий в постановке "Кольца нибелунга" в Байройте. Интервью DW с ним, сделанное тогда же, очень много говорит об этом безвременно ушедшем талантливом человеке.

Олег Брыжак – давно состоявшийся вагнеровский певец. На ведущих сценах Германии, Австрии, Америки он спел не только Альбериха, но и Клингзора, и Голландца, и Ганса Сакса. В свободное от сцены время отец Олег служил протодиаконом в украинской православной церкви.

DW: Отец Олег, расскажите, как вас "настигло" приглашение в Байройт?

Олег Брыжак: Внезапно. Я несколько раз бывал в Байройте на прослушиваниях. Потом меня пригласили на партию Клингзора на 2016 год, но никакого разговора об Альберихе не было.

- Сколько у вас было времени, чтобы ввестись в роль?

- Неделя.

Пришлось репетировать с десяти утра до десяти вечера. Костюм и грим – за неделю. Впрочем, мне в моей карьере не раз приходилось выручать театры в день премьеры, а то и за два-три часа до спектакля.

- Расскажите о себе. Вы родом из Казахстана?

- Я продолжаю о себе говорить, что я родом из Советского Союза. Я приехал в Германию как раз во время августовского путча. Я получил образование как баянист в Караганде, сперва в музыкальной школе, потом в училище. Стипендия была маленькая, 30 рублей, и мы, студенты, подрабатывали в хоре.

Меня заметил руководитель, предложил перейти на вокальное отделение. Я сперва отказывался, потому что я был, должен вам честно сказать, неплохим баянистом. И у меня имелся прекрасный концертный инструмент – "Юпитер". По сути, мой отец уговорил меня стать вокалистом, три дня меня уламывал.

- Отец был музыкантом?

- Нет, хотя он прекрасно играл на гармошке, гитаре, скрипке, мандолине и балалайке. Отлично пел, хотя и фальшиво, но у него был сильный тенор. Консерваторию я закончил, уже будучи солистом театра в Алма-Ате. Потом я пел в Челябинске, во Львове. Последняя моя остановка – Капелла имени Глинки в Санкт-Петербурге.

- А как вы оказались в Германии?

- В 1990 году я пел в Штутгарте на международном конкурсе колоратурных певцов имени Сильвии Гести, получил вторую премию и приглашение в театр Карлсруэ. С 1996 года я - солист Немецкой оперы на Рейне в Дюссельдорфе.

- Говорят, что к Вагнеру певец должен приходить в зрелом возрасте. Каков был ваш путь?

- Альбериха я спел в 34 года. Но что касается таких партий, как Зигфрид, Хаген или Ганс Сакс, то я не советовал бы их петь рано. Тут нужен певческий опыт. Иначе споешь один-два раза, а потом просто потеряешь голос. Честно говоря, когда я приехал в Германию, Вагнер для меня был чем-то непонятным, скучным. Понимание этой музыки приходит по мере того, как ты ей занимаешься. В Вагнере, не все это понимают, очень важна связь между музыкой и текстом. Смысл и звучание каждого слова необыкновенно значительны. Для меня как для вокалиста Вагнер – это вызов чисто технически. Но я не устаю повторять, что Вагнера следует петь с наслаждением. Только если ты наслаждаешься, находишь вкус в этой музыке и этой игре с текстом, только тогда ты можешь ее хорошо петь.

- Вы пели на множестве крупных сцен. Чем от них отличается Байройт?

- Честно? Ажиотажем. Медийной шумихой.

- Вы ввелись в постановку, скажем так, спорную. Насколько комфортно вы себя чувствуете в этом "Кольце"?

- Начнем с того, что вписаться за такой короткий срок сложно в любом случае. Для меня было главным просто изучить "географию" этого спектакля. Кроме того, мы, певцы, работаем с музыкальным материлом. Режиссеров, к сожалению, мы не можем выбирать.

Но я хочу одно сказать, не касаясь лично этого режиссера, про современных режиссеров вообще: cегодня в мире накопилось столько проблем, геополитических, межнациональных, социальных, что режиссеры, естественно, хотят показать эти проблемы на сцене. Мои претензии - к сегодняшним композиторам: где новые оперы, которые отвечали бы времени и проблемам? Нет их! Режиссеры как-то пытаются компенсировать это, пользуясь классической музыкой. И я их понимаю. Даже если их представление об этой музыке не всегда совпадает с моим.

- Франк Касторф прочитал "Кольцо" как противостояние двух систем: империализма и социализма. А о чем для вас эта музыка?

- Все "Кольцо" Вагнера построено на весьма определенном послании к человечеству: те люди, которые стремятся к безграничной власти, в конце концов проиграют.

- Не устаешь удивляться актуальности Вагнера. Вот мы сидим с вами на Зеленом холме, беседуем, а всего в паре тысяч километров идет война…

- Мне очень больно на это смотреть. Я невольно вспоминаю судьбу моего отца: он был украинец. Когда пришла немецкая армия во время войны, ему было 15 лет. Его отправили в Германию на работы. Он выжил там, но когда вернулся домой, был осужден как врага народа на 25 лет лагерей и отправлен в казахстанский ГУЛАГ. Там, на поселении, я и родился. До 1960-х годов люди не могли выехать оттуда.

Лишь в конце шестидесятых отец был реабилитирован. Но мне посчастливилось в одном смысле: я вырос среди людей, которые представляли все национальности Советского Союза. Там были и немцы, и грузины, и латыши, и литовцы. Мы, дети, выросли в абсолютно интернациональном обществе. И сегодня для меня сказать, что какая-то нация лучше, чем другая, просто немыслимо.

Я люблю Украину, я люблю Россию, я люблю Казахстан. Для меня межнациональная рознь – что-то непонятное. Как можно делить Россию и Украину? Давайте будем честно говорить: половина России – украинцы. А сколько русского населения на Украине? Но самое страшное для меня, это я говорю уже не как оперный певец, а как протодиакон, что в этом конфликте гибнут люди. Каждый день, каждый час. Гибнут дети. Нет и не может быть политических целей, которые это могли бы оправдать.

- Где вы служите, отец Олег?

- В украинской православной церкви в Крефельде под Дюссельдорфом. Я был рукоположен в дьяконы на Украине, в церкви Московской патриархии, тогда не было еще разделения, в конце 1980-х годов. Моим искренним желанием было уйти в церковь, и это желание меня и сегодня не оставляет. В нашем приходе есть люди и из России, и из Украины, из Казахстана, бывшей Югославии, православные немцы, эфиопы. И мы не допускаем у себя никакой межнациональной розни.

- На каком языке вы служите?

- На украинском и на немецком. Евангелие читается на двух языках. А возгласы и ектиньи – я уже смотрю, кого сегодня больше.